Я только лишь продрал глаза, и снова как безумец.

Эта осенняя хандра – моя безжалостная спутница.

Тут по утрам отнюдь не умники и умницы под линзой Константина Куца.

Абсурд Кустурицы,

Помноженный на сюр моей безудержной столицы.

Мы ползём по улицам Москвы, тонем в распутице.

В этой сумятице бы не свихнуться и не скурвиться.

Здесь будни разбиваются, как блюдца о пороги

Повседневности, что не меняет своего лица.

Для верности пацан накинул сотку от бессонницы.

От осознания бренности

Вчерашний полицай может уйти с головой в веру, а отличница – в запой.

«La primavera» на кириллице – «ля, прима – Вера!»

Та ещё гетера и блудница на нулевом немце, мчится на премьеру с полудохлым шпицем на сиденье, дочь миллионера как синица – она знает, что ей спишут адюльтер,

Ну а Надежда и Любовь – ютятся в холле, жаждут кавалеров,

Какой к херу принцип, когда жмёт нужда?

Вот вся ваша свобода по Вольтеру, господа.

Я с вашим миром не в ладах, не мечу в пэры, это ерунда.

Lawyer, недорэпер и балда – вот вся моя карьера.

Это не Bandana, caballero, а язык шумеров.

Салютую сэру Уинстону с бокалом скотча

под цыганку Сэру.

La Vida dolce – моя ойкумена.

Коротаем ночи во вселенной.

Пока тамогочи пляшут макарену.

На моём квартале блочном время

Разукрасит стены в белый

И расставит точки там, где следует.

Кому-то Сочи, а кому-то в Вену.

Горечи отмены.

Я не верю, когда торч играет Диогена.

Ещё не сбитый лётчик, хотя корпус креном.

Первый опохмел – это уже звоночек, Веня, точно.

Неврастеник? May be.

Постепенно одиночка внутри вырастает в Венома.

Я вывел этот почерк в краю полисмена.

Дай ещё глоточек света, и я выйду из вольера

Под руку с Кармен, в белой сорочке – с видом Джентельмена.

Уже не корчим суперменов,

Ведь Россия как мартена, а мы в ней – не кочегары, а полена.

Свобода – длина поводка, и всё короче мера.

На обнале дочь, но они уже блочат эти схемы.

[так много мы лей бродит в голове, я об одну споткнулся в понедельник: по-русски “love” читается «лавэ»] (Митя Северный)

Я буду твоим первым, да

Первым в твоих снах.

С привкусом кровавой мэри пепел на губах.

В этой биосфере наша суета – тлен, только игра.

Buona sera, Ма,

Я теперь на перьях и в шелках.

Буду твоим первым, да

Первым в твоих снах.

С привкусом кровавой мэри пепел на губах.

В этой биосфере наша суета – тлен, только игра.

Buona sera, Ма,

Я теперь на перьях и в шелках.

По-русски “love” читается «лавэ» (Митя Северный)